Портрет «Неизвестной» художника Крамского

Удивительная и трагическая судьба «Незнакомки»

Портрет этой девушки известен каждому ещё со школьной скамьи — из школьных учебников. Эту Незнакомку зовут Софья Крамская, она дочь художника И.Н. Крамского. И мало кто знает об удивительной и трагической судьбе Незнакомки.

Софья Крамская, единственная девочка среди своих братьев (и потому, наверное, отцовская любимица), родилась предположительно в 1866 году (по другим сведениям, в 1867-м). Она училась в обычной гимназии, но благодаря творческой атмосфере, царившей в родном доме, рано почувствовала интерес к живописи. Отец старался развивать художественные навыки дочери и стал ее первым учителем. В детские годы Соня среди знакомых считалась некрасивой, но в юности, как это случается со многими девочками, похорошела. Однако для отца она всегда была самой любимой моделью. Даже когда девочке из-за болезни обстригли волосы и у нее на голове отрастал неровный ежик (Соня пыталась прикрыть его кружевной косынкой), и тогда на полотнах отца дочь-подросток представала настоящей красавицей с бездонными глазами.

Будучи ровесницей дочерей П.М. Третьякова Веры (в замужестве Зилоти) и Сашеньки (в замужестве Боткиной), Соня с ними очень дружила. Вера Зилоти позже вспоминала:

«Соня была некрасива, но с умным, энергичным лицом, живая, веселая и необычайно талантливая к живописи… В 16–17 лет Соня… похорошела, волосы отросли. Фигура у нее стала длинная, тонкая. Она прекрасно танцевала. Ее веселость, остроумие и entrain (притягательность, обаяние) привлекали к ней много поклонников». Соня действительно была очень изящной — Репин, ученик Крамского, восхищался ее фигурой, Альберт Бенуа всерьез ухаживал за ней, но в свои 30 лет он казался шестнадцатилетней Соне слишком «старым». У нее появился другой жених — Сергей Сергеевич Боткин, молодой врач, представитель известной медицинской династии. Родственники торжественно отметили помолвку молодых, Крамской на радостях написал великолепные парные портреты жениха и невесты…

Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Сергей Боткин неожиданно для всех влюбился в подругу своей невесты Александру Третьякову. Помолвка оказалась расторгнутой, и вскоре Саша Третьякова вышла замуж за бывшего жениха подруги. Соня Крамская нашла в себе силы сохранить с ней приятельские отношения. Но происшедшее надолго повергло Соню в тоску. Спасла Софью живопись. Шестнадцатилетняя девушка с головой ушла в работу и стала демонстрировать по-настоящему профессиональные успехи.

«Между Соней и ее отцом была редкостная дружба, переходившая в обоюдное обожание», — писала Зилоти. В 1884 году Крамской, чтобы отвлечь Соню от душевных терзаний, вместе с дочерью отправляется в заграничную поездку (заодно и свое сердце подлечить — он был уже очень болен). Путешествуя по Франции, Софья пристрастилась к живописным этюдам на плэнере. Спустя год после путешествия Крамской писал: «Дочка моя, известная… ветреница, начинает подавать мне серьезные надежды, что уже есть некоторый живописный талант». Крамской понимал, что умирает, а дочь еще не встала на ноги и не нашла себя. Незадолго до смерти Иван Николаевич, тревожившийся за судьбу Софьи, сказал: «Девочка, а как сильна, как будто уже мастер. Подумаю иногда, да и станет страшно… личная жизнь грозит превратиться в трагедию». Софья действительно долго не могла оправиться от удара, ни в кого не влюблялась и не выходила замуж. Только в зрелом возрасте, в 1901 году, когда отца уже давно не было в живых, она заключила брак с петербургским юристом финского происхождения Георгием Юнкером.

Крамской, несмотря на простое происхождение (он был сыном писаря из городка Острогожска), был принят при дворе и даже стал там своим человеком, не раз выполняя портреты членов императорского семейства (Александр III был большим демократом и предпочитал общение с обычными людьми, особенно талантливыми, общению с романовским кланом), давал уроки живописи дочерям императора. Своими при дворе стали и его дети. Софья Крамская тоже выполнила ряд работ, запечатлев императора, императрицу, их детей, прежде всего цесаревича, и других родственников. Но почти ничего не сохранилось. Что-то было уничтожено либо пропало в годы революции, что-то из собственных работ было передано ею в Острогожский музей, на родину отца, вместе с его картинами, и, когда в 1942 году в музее вспыхнул пожар, погибло вместе с большей частью его коллекций.

Софья была признанной портретисткой, ее просто осыпали заказами. Увы, судьба многих работ, находившихся в частных руках, в домах и усадьбах, разгромленных в период революции, также осталась неизвестной. Софья Крамская неоднократно и с большим успехом принимала участие в различных художественных выставках самого высокого уровня — в Академии художеств, в Обществе живописцев-акварелистов, в художественном отделе Всероссийской ярмарки в Нижнем Новгороде и др. Была она известна и как книжный иллюстратор, оформляя, например, издания к юбилею Пушкина. Замечательными были и ее жанровые картины. После замужества Софья Юнкер-Крамская много помогала своему мужу, который собирал материалы о декабристах и готовил книгу-исследование об этом периоде истории. Книга так и не была опубликована…

Муж Софьи Ивановны в 1916 году скончался. А вскоре начались и другие беды — революция, гражданская война, смерть матери в 1919 году… Но Софья Ивановна, которой было уже далеко за пятьдесят, старалась приспособиться к новой жизни. С 1918 года она работала в художественно-реставрационных мастерских Главнауки. Ей, глубоко верующему человеку, пришлось стать организатором антирелигиозного музея Зимнего дворца и иллюстрировать «Историю религии» в издательстве «Атеист». Ей, дочери Крамского, прославленного мастера религиозной живописи, автора росписей купола храма Христа Спасителя и великих христианских полотен! Свою веру Софья Ивановна особо не скрывала, как и не скрывала христианское желание помочь ближнему. В Ленинграде мучилось много ее знакомых из «прошлой жизни» — смолянок, фрейлин, просто лиц дворянского происхождения. Лишенные всего — жилья, имущества, службы и каких бы то ни было доходов, многие буквально голодали. Дочь художника помогала им устроиться на работу, пусть с самым скромным жалованьем, достать переводы, уроки, перепечатку на машинке, чтобы как-то выжить. Все это и вменили пожилой женщине в вину — и то, что «была очень религиозной», и то, что помогала друзьям…

Софья Юнкер-Крамская была арестована 25 декабря 1930 года, обвинялась по статье 58-II УК РСФСР в контрреволюционной пропаганде. Ей вменялось в вину создание ни много ни мало «контрреволюционной группировки из бывшей знати, ставившей себе целью проведение своих людей в разные советские учреждения на службу для собирания сведений о настроениях…». Все проходившие по делу говорили о религиозности художницы, что усложняло ее положение. Кстати, в материалах дела было указано, что София Ивановна Юнкер-Крамская родилась 21 августа 1867 года. (Дата рождения, указанная на допросе, расходится с той, что была известна ранее — 1866 годом, — из писем отца художницы. Но можно предположить, что отцу это было лучше известно, чем следователю из органов.)

Юнкер-Крамская была приговорена как «чуждый элемент» к трем годам ссылки в Сибирь, но из-за нервного потрясения у нее случился инсульт. С тяжелым параличом она была отправлена в тюремную больницу ДПЗ. Ее кое-как подлечили и через четыре месяца все же послали по этапу в Иркутск. Полупарализованная женщина добралась до Иркутска, но через три недели ее перевели в Канск, через месяц, с ухудшившимся состоянием — в Красноярск.

15 октября 1931 года Юнкер-Крамская из красноярской больницы написала письмо Екатерине Павловне Пешковой, оказывавшей помощь политзаключенным. Софья Ивановна рассказала о тяжелой болезни, о перенесенных во время ссылки двух операциях. Она пыталась доказать, что приносит пользу, что всегда, несмотря на состояние здоровья, работала: в Иркутске — как иллюстратор учебников и колхозных журналов, в Канске — как фотограф и ретушер в местной газете. В Красноярске с ней случился второй удар, отнялась левая часть тела. Ее просьба состояла в смягчении участи: если нельзя вернуться домой в Ленинград, то пусть ее хотя бы оставят в Красноярске до поправки здоровья и обязательно предоставят работу, ведь правая рука действует, не разбита параличом. «Я пишу и портреты, и плакаты, лозунги, афиши, вывески, иллюстрации, знаю фотографическую ретушь, раскраску фотографий, языки, я работать могу, люблю… О моей рабочей жизни Вам может подтвердить Елена Дмитриевна Стасова, с отцом которой был так дружен мой покойный муж. О музее Крамского Вам тоже могут дать сведения и она, и товарищ Луначарский…»

В конце письма отчаянные строки: «Я могла делать ошибки в своих суждениях, могла что-нибудь не так правильно оценивать, могла криво судить о положении вещей, но преступления я не совершала никакого — и сознательно так горячо любя свою страну, после смерти мужа (он был финляндским подданным) — переменила свои бумаги на русские, подписав тогда уже отказ от каких бы то ни было претензий на имущество. Было даже смешно поступить иначе. Помогите мне! Я написала просьбу о помиловании М.И. Калинину. Я прошу Вашего содействия. Я оправдаю милость, если мне она будет дарована, могу уверить в этом Вас. Я честно проработала 40 лет. Тяжко последний, быть может очень короткий срок — чувствовать себя — так наказанной… Я собрала последние силы, чтобы написать Вам все это…»

28 февраля 1932 года было возбуждено ходатайство о пересмотре дела Юнкер-Крамской в связи с неизлечимой болезнью, а также в связи с тем, что ссыльная «не представляет… социальной опасности». 25 марта 1932 года София Ивановна вернулась в Ленинград. 31 июля 1932 года Юнкер-Крамская написала благодарственное письмо Е.П. Пешковой, сообщив, что собирается работать и дальше, насколько позволят силы. В 1933 году художница умерла при странных обстоятельствах. Якобы она уколола палец, когда чистила селедку, и, по словам брата, «умерла от рыбьего яда». Реабилитировали ее за отсутствием состава преступления только в 1989 году.

В Государственном архиве РФ сохранилось ее письмо:

«Высокоуважаемая Екатерина Павловна, Вы разрешите мне послать Вам эти несколько строк. Меня освободили! Если бы Вы только знали, каким чувством глубокой благодарности полны мои мысли и душа. Я не знаю, простите, право не знаю, полагается ли мне писать вообще о моем чувстве признательности, но я следую своей внутренней потребности это сделать… Вы не посетуйте на то, что я делаю это, если это не полагается, я не знаю, но не последовать душе этой потребности было невозможно! Я снова здесь, в Ленинграде, где прошла моя длительная рабочая жизнь — и теперь я снова, быть может, буду в состоянии начать работать хоть немного, насколько позволят мне мои силы, которые восстановятся во мне с сознанием возможности снова работать! Я не знаю даже, кому мне говорить о том, что я чувствую и как я признательна. Но, думая, что сделалось все это через Высокое учреждение, которого являетесь Представительницей, — я пишу Вам. Ну, это даже ни Вам, никому не будет нужно, пусть это не принято, пусть это не полагается — я все же повторяю: я беспредельно благодарна, что поверили и моему искреннему раскаянию, и моей порядочности старого общественного работника, и моему горячему желанию загладить работой мои какие бы то ни было оплошности и несознательные заблуждения. И хотя я, конечно, очень больна еще и слаба, но, сколько мне позволят воспрянувшие силы — то оставшееся мне время до неизбежного конца я смогу употребить на реабилитацию моего рабочего имени, как самой по себе, так и как дочери Крамского. Еще раз прошу простить меня, если я делаю что-либо, выходящее из рамок допускаемого.

Читайте также:  Старинные фото русских красавиц в роскошных костюмах

Описание картины Ивана Крамского «Неизвестная»

Что такое красота, как соотносятся красота и нравственность, как слить в искусстве этическое и эстетическое — предмет постоянных размышлений Крамского. И именно в контексте этих размышлений можно понять смысл сколь знаменитой, столь и загадочной «Неизвестной». В наследии Крамского «Неизвестной» суждено было стать самой популярной и известной его картиной. Появившись на XI передвижной выставке в 1883 году в Петербурге, «Неизвестная» сразу привлекла всеобщее внимание и породила разноречивые толки. Многие критики восприняли картину как произведение, обличающее моральные устои общества. Героиню картины называли «одним из исчадий больших городов, которые выпускают на улицу женщин презренных под их нарядами, купленными ценой женского целомудрия», «кокоткой в коляске». Третьяков, по-видимому, воздержался от приобретения картины, и только в 1925 году она оказалась в коллекции Третьяковской галереи.

Восприятие образа Крамского сегодняшним зрителем отличается от восприятия современников. Заключенный в нем потенциал, его неоднозначность послужили в дальнейшем причиной отождествления «Неизвестной» с Анной Карениной Толстого, Настасьей Филипповной Достоевского или Незнакомкой Блока. На протяжении своей долгой жизни произведение Крамского приобрело ауру разнообразных смыслов, приобрело поэтический ореол.

Положение героини Крамского — это положение изгоя, отвергнутого обществом и возвращающего ему его презрение. Мотив противостояния враждебному окружению явно выражен в картине. Крамской раскрыл трагическое одиночество человека, которого никто не любит и который сам уже не в состоянии любить; болезненное желание самоутвердиться и при этом ранимость, неспособность к контакту с миром и людьми. «Я» героини — это «Я», прежде всего, готовое к отпору, к обороне. В ее взгляде вызов, но за ним читается внутренняя опустошенность и надломленность.

Героиня «Неизвестной» маняще красива. Художник наделил ее бархатными черными глазами, чувственным ртом, смуглой кожей с нежным румянцем. С большим мастерством Крамской написал перо на шляпке, пушистый мех, синий атлас лент. «Неизвестная», пожалуй, единственная работа Крамского, в которой он достиг такой осязательности, материальной достоверности предметного мира. Дама в коляске одета очень модно. На ней шляпка «Франциск» («последний крик» сезона 1883 года), «шведские» перчатки и пальто «Скобелев». Это еще один намек на род занятий изображенной дамы. «Модный наряд героини Крамского свидетельствует о наличии средств следовать за рекомендациями журналов, но ничего не может сказать об истинном положении дамы в обществе… она не принадлежит к высшему свету — кодекс неписаных правил исключал строгое следование моде в высших кругах общества. Во второй половине XIX века аристократическая дама уже не могла диктовать моду остальным — купечество располагало большими средствами — так выработался особый несколько старомодный стиль, отличающий принадлежность к родовой аристократии».

Можно заметить, что изображение женщины в коляске не растворяется в пейзаже, не погружено в атмосферу туманного, морозного зимнего дня, а помещено как бы перед ним, что усиливает впечатление вызова, красоты, выставленной напоказ. Для демократического искусства XIX столетия красота — это прежде всего категория этическая, а не эстетическая, область жизни души, а не мира вещей. Крамской стремился вглядеться в лик Красоты, задумывался над вопросом, что она — добро или зло, от Бога или от Дьявола. И все же для Крамского, человека, воспитанного на идеалах эпохи 1860-1870-х годов, красота внешняя остается дьявольским наваждением и искушением, он воспринимает чувственное в женщине как противоположное духовному, женственное представляется стихией, враждебной личности, разуму, совести. «Неизвестная» — это образ злой женственности.

Год написания картины: 1883.

Размеры картины: 75,5 x 99 см.

Техника написания: масло.

Галерея: Государственная Третьяковская галерея, Москва, Россия.

Неизвестная

Описание картины «Неизвестная»

«Кто она?», – спрашивали его. «Неизвестная» , – лаконично отвечал Крамской. Куртизанка? Содержанка высокопоставленного человека? А может, возлюбленная самого императора? Или все же литературная героиня? Дочь художника? Признаемся сразу, точного ответа мы не знаем. После Крамского осталось немало дневников и писем. Ни единого упоминания о работе над этой картиной в них не встречается.

На 11-ю выставку передвижников не рекомендовали приводить юношей и молодых девушек. Дело в том, что среди народнических, обличительных картин, словно гостья из другого мира, затесалась «Неизвестная» Крамского. Изящно и подчеркнуто богато одетая красивая женщина, в чьем взгляде таится высокомерие и еще что-то трудно вербализируемое. «Кокотка в коляске!» – обошелся без поиска глубоких смыслов художественный критик Владимир Стасов. Общественное мнение такую версию в основном поддержало, потому что именно из-за этой картины был установлен эдакий возрастной ценз 16+. Неприлично-с!

Сюжет картины прост: морозным утром модно одетая дама прогуливается в коляске по Невскому проспекту. За ее спиной виднеется Аничков дворец, на ней пальто фасона «скобелев», изящные шведские перчатки из оборотной, похожей на замшу стороны кожи, изящная шляпка «франциск» со страусовым пером – такие только вошли в моду. Стройная фигура и лицо, от которого невозможно отвести глаз. А глаза этой женщины – и есть главная загадка картины. Именно из-за этих невероятных блестящих глаз ее называют русской Джокондой. Загадка творения Леонардо – ее улыбка, самое удивительное в «Неизвестной» Крамского – ее глаза. Глубокие, почти черные, взгляд их надменный и вместе с тем беззащитный, высокомерный, но за презрительностью читаются незащищенность и уязвимость. Красивое лицо откровенно чувственное, манит и в то же время создает дистанцию.

В ней видели Анну Каренину, Настасью Филипповну и даже «Незнакомку» Блока, хотя стихотворение было написано гораздо позже. А что же прообразы из реальной жизни? Самая распространенная версия озвучена Стасовым. Кокотка, куртизанка, содержанка. В пользу этого – подчеркнуто роскошный наряд. Высший свет уже вводил в моду «изысканную простоту»: аристократы разорялись, поэтому особым шиком стало не гнаться за модой слишком стремительно. В то же время купеческие дочери и куртизанки часто могли себе позволить «всё лучшее сразу». А поскольку вход в высшее общество для них был закрыт, они особенно старательно наряжались для прогулок. В пользу этой версии говорит и найденный спустя полсотни лет после написания картины этюд, женщину на котором проще принять за девицу легкого поведения: она вульгарна, одутловата, презрительность в ее взгляде есть, а вот загадки из окончательного варианта, пожалуй, нет. Но Дмитрий Андреев, специалист по костюмам эпохи Александра II, утверждает, что дама на окончательной версии картины одета не только богато, но и с безупречным вкусом. Нувориши и их женщины так не одевались…

В этой неизвестной видели балерину Екатерину Числову – любовницу великого князя Николая Николаевича, и балерину Анну Кузнецову – содержанку великого князя Константина Николаевича. Но самая завораживающая версия гласит, что Крамской писал Екатерину Долгорукову, бывшую многие годы возлюбленной, а после смерти императрицы ставшую женой Александра II. Дерзкий взгляд и Аничков дворец, согласно этой версии, – вызов не принимающему ее обществу и наследнику императора, проживавшему как раз в этом дворце. Технически это возможно: художник обучал детей императора живописи. Когда Александр II был убит, Екатерину выслали за границу. Выставить ее портрет Крамской не мог – это означало очень серьезные проблемы в отношениях с Александром III, который Долгорукову терпеть не мог. Поэтому он якобы изменил черты лица, и в них вполне справедливо находят сходство с дочерью художника Софьей. Время от времени искусствоведческие круги сотрясает информация о том, что где-то мелькнуло письмо Александра II к возлюбленной, в котором он говорит о заказанном у Крамского портрете, но официально это письмо нигде не фигурировало и никаких подтверждений того, что «Незнакомка» написана с Екатерины Долгорукой, нет.

Немало и мелодраматических версий, пытающихся пролить свет на имя дамы в модной шляпке «франциск». История про невиданной красоты крестьянку Матрену Саввишну, на которой женился дворянин Бестужев, после бросил ее, и она умерла, вообще заслуживает того, чтобы стать сюжетом сериала на пару сотен серий. Минус традиционный – отсутствие каких бы то ни было доказательств того, что на картине изображена Матрена.

Мы не знаем имя, но есть кое-то, что мы можем утверждать. Крамской рассказал нам историю об одиночестве, о противостоянии одиночки и толпы, о презрении, которое возвращает социуму презираемая им. Эти темы мы встречаем и в других работах художника (1, 2).

Еще интересное наблюдение: эта картина перекликается с написанным Репиным за границей «Парижским кафе» (Илье Ефимовичу тогда тоже от передвижников и конкретно от Владимира Стасова досталось немало). Репин сюжет не скрывает, здесь не приходится угадывать противостояние женщины (падшей? эмансипе? неизвестно, но что-то с ней не так!), бросающей вызов обществу, и окатывающим ее презрением обществом. Даже внешне героини схожи, хотя у дерзкой женщины Репина во взгляде, пожалуй, нет затаенного страдания, скрытого за надменным взором «Неизвестной».

А еще это история о невероятной власти красоты. В «Неизвестной» особенно остро воплотилась парадоксальность таланта Ивана Крамского. У него были вполне определенные взгляды как на задачи искусства, так и на идеал женщины – чистая мать, жена, высоконравственная, духовная, без флера порочной чувственности. Парадокс в том, что его жизнь и его картины часто шли в разрез с провозглашаемыми им идеями. Бунтарь и демократ в конце жизни искал способы наладить отношения с Академией и писал портреты царской семьи. Сторонник чистоты и нравственности женился на женщине, которая до него сожительствовала с женатым мужчиной и была им брошена. Написавший множество семейных портретов и женщин, в чьем облике в первую очередь обращала на себя внимание духовная красота, вошел в историю как автор чувственной, роскошной «Неизвестной» – кем бы она ни была, символом высокоморальной особы точно не выглядит.

Может быть, этот разлад в мировоззрении и жизни и стал причиной столь ранней смерти Крамского? Интересно, что писал бы он, если бы не встраивал себя в идеологию и не создавал в огромном количестве столь удачные и столь не любимые им заказные портреты? Сослагательное наклонение вообще не предполагает уверенных ответов, но почему-то кажется, что частью этого не находимого ответа является «Неизвестная».

Самая загадочная «незнакомка» XIX века: «Неизвестная» Ивана Крамского

История этой картины начинается в 1883 году, когда известный русский художник Иван Крамской решил представить свою новую работу на выставке передвижников. Он был крайне взволнован и, не выдержав собственного напряжения, даже ушел с вернисажа.

Читайте также:  Красота царицы Клеопатры – кадры из фильма, фото и история

Однако публика приняла картину с восторгом. На Крамского буквально обрушилась слава, а «Неизвестная» стала предметом всеобщего обсуждения – и всех в первую очередь интересовал лишь один вопрос — кто же эта дама, изображенная на полотне?

Ни в письмах, ни в личных дневниках мастера нет упоминаний о том, кем была эта женщина и существовала ли она вообще: Крамской нигде даже не упоминал о главной героине своего самого известного произведения. За несколько лет до появления «Неизвестной» была опубликована «Анна Каренина» Л. Толстого, и некоторые исследователи утверждают, что художник на своем полотне изобразил главную героиню одноименного романа. Другие же считают, что большее сходство с портретом принадлежит Настасье Филипповне — героине романа Ф. Достоевского «Идиот». Вот как описывается первое впечатление князя Мышкина от встречи с ней:

Это необыкновенное по своей красоте и еще по чему-то лицо еще сильнее поразило его теперь. Как будто необъятная гордость и презрение, почти ненависть, были в этом лице, и в то же самое время что-то доверчивое, что-то удивительно простодушное; эти два контраста возбуждали как будто даже какое-то сострадание при взгляде на эти черты…

Действительно, эти два образа имеют множество общих черт и, возможно, схожую «линию жизни». Ведь «Неизвестная», ровно как и героиня романа Достоевского, за своей аристократической внешностью явно скрывала какую-то тайну.

Так, считается, что героиня картины, несмотря на всю изысканность и утонченность ее образа, не принадлежала к высшему свету:

Её наряд — шляпа „Франциск“, отделанная изящными легкими перьями, „шведские“ перчатки, сшитые из тончайшей кожи, пальто „Скобелев“, украшенное собольим мехом и синими атласными лентами, муфта, золотой браслет — все это модные детали женского костюма 1880-х гг., претендующие на дорогую элегантность. Однако это не означало принадлежности к высшему свету, скорее наоборот — кодекс неписаных правил исключал строгое следование моде в высших кругах русского общества.

Скорее всего, эта женщина – содержанка какого-то влиятельного и богатого человека, поскольку тогдашнее дворянство переживало глубокий упадок и дамы «высшего света», наоборот, не позволяли себе одеваться по последней моде.

Несмотря на это, Крамской изобразил «Неизвестную» очень чувственной и женственной. Её смуглое лицо он наделил морозным румянцем и легкой игривой полуулыбкой. Особое внимание автор уделил глазам – большим и выразительным, с густыми ресницами и глубоким взглядом: в нем одновременно можно прочесть и легкую грусть, даже тоску, и демонстративное высокомерие, своеобразный вызов обществу.

Что же касается места, послужившего фоном картины, то здесь нет никаких сомнений — это зимний Петербург. Предположительно, коляска героини находится на Невском проспекте и проезжает по мосту, ведущему к Аничкову дворцу.

Возвращаясь к вопросу о том, кто послужил прототипом этого загадочного образа, нельзя не отметить 3 самые распространенные на сегодняшний день версии. По одной из них – это некая крестьянка Матрёна Саввишна, которую вопреки мнению общества взял в жены молодой дворянин Бестужев. По другой версии на картине изображена княжна Варвара Туркестанова — любовница Александра I.

Большинство искусствоведов же склоняются к тому, что образ «Неизвестной» — скорее собирательный, и первоначально он задумывался для изобличения моральных устоев общества. Подтверждением этому выступает случайно обнаруженный этюд картины, который сегодня находится в одном из частных собраний в Праге.

Этот этюд Крамского обнаружили спустя целых 60 лет. Изображенная на нем женщина выглядит высокомерной и грубой, взгляд ее полон надменности по отношению ко всем прохожим. Этот этюд позволяет утверждать, что художник действительно вынашивал замысел создать «обличительный» портрет. Однако, как мы видим, в окончательном варианте Крамской все же решил смягчить черты незнакомки, облагородив ее внешность, и придал взгляду больше чувственности, глубины, многозначности и тайны.

Любопытно то, что в советское время образ этой дамы, который вызвал столько неоднозначных споров в XIX веке, был полностью переосмыслен и даже приобрел романтическую ауру. Все это случилось после выхода «Незнакомки» А. Блока, благодаря ассоциации с которой эта величественная красавица стала идеалом утонченности и духовности. С тех пор картину «Неизвестная» Ивана Крамского зачастую также называют «Незнакомкой».

История одного шедевра: «Неизвестная» Крамского

«Это необыкновенное по своей красоте и еще по чему-то лицо еще сильнее поразило его теперь. Как будто необъятная гордость и презрение, почти ненависть, были в этом лице, и в то же самое время что-то доверчивое, что-то удивительно простодушное; эти два контраста возбуждали как будто даже какое-то сострадание при взгляде на эти черты. », – так Достоевский описывает впечатления князя Мышкина от портрета Настасьи Филипповны. Текст этот был опубликован за 15 лет до создания одного из самых загадочных портретов в русской живописи – «Неизвестной» Ивана Крамского. Главный вопрос, который волновал современников художника, – кто эта красавица на полотне. Версии были разнообразны – от крестьянки, ставшей барыней, до любовницы Александра II. Кто на самом деле скрывается за образом русской Джоконды?

Молодая женщина проезжает в открытом экипаже по Невскому проспекту у павильонов Аничкова дворца. Справа за её спиной виднеется Александринский театр. Костюм женщины — по последнему слову моды 1880-х годов: бархатная шляпка «Франциск» с подвитым страусиным пером, пальто фасона «Скобелев» темного бархата, подбитое соболем, тонкие перчатки, выполненные из шведской (то есть вывенутой, наподобие замши) кожи.


«Неизвестная», 1883

Такая тенденциозность наряда была вызывающей и даже неприличной в то время. Аристократия постепенно беднела и уже не могла позволить себе столь рьяно следовать моде. Напротив, в высшем свете было принято намеренно отставать от новых веяний в одежде. Подчеркнутую модность могли позволить себе дамы полусвета: куртизанки и содержанки.

Критик Стасов и вовсе назвал ее кокоткой в коляске. Дело в том, что в то время почтенная дама не разъезжала одна. Так делали либо проститутки, либо женщины, стремившиеся к эмансипации и бросавшие обществу вызов своим демонстративно независимым поведением. Так же, например, вела себя Анна Каренина у Толстого.


Этюд к картине, найденный в Праге в частном собрании

Взгляд Неизвестной сочетает надменность, царственность и грусть. Такая необъяснимая комбинация вместе с отсутствием имени женщины порождает тайну.

Перед выставкой передвижников, на которой публика должна была познакомиться с «Неизвестной», художник был крайне взволнован. Даже ушел с вернисажа. А когда вернулся, то был встречен восторженной толпой. Крамского подхватили и понесли на руках. И каждый пытал — кто изображен на картине?


Екатерина Долгорукова

Таинственное молчание живописца породило массу легенд. По одной из версий, Крамской написал «Неизвестную» со своей дочери Софьи. По другой, — это некая крестьянка Матрёна Саввишна, которую вопреки воле матери взял в жены дворянин Бестужев. Якобы Крамской познакомился с ней в Петербурге и был очарован. Еще одна гипотеза говорит, что это Екатерина Долгорукова, любовница Александра II, от которой у императора родилось четверо детей.


«Девушка с кошкой”, 1882. Портрет Софьи, дочери Крамского

Ни одна гипотеза не выдерживает проверки. Не осталось никаких дневниковых записей Крамского или писем, где бы четко называлось имя музы.

Иван Крамской пришел в живопись из фотографического дела. В Воронежской губернии людей со знанием дела, которые могли бы обучать Ивана рисованию, не было. Да и денег у его отца — писаря в думе — тоже лишних не водилось. Чтобы зарабатывать на жизнь, Крамского устроился в фотоателье, где с помощью акварели ретушировал снимки.

В 19 лет он переехал из Воронежской губернии в Петербург, где после года все той же фотошопной работы поступил в Академию художеств. Там он познакомился с единомышленниками, которые впоследствии составят товарищество передвижников. А пока 14 студентов устроили бунт, потребовав разрешить им самим выбирать сюжеты, а не писать мифологические полотна.


Автопортрет (1867)

Позднее именно Крамской был идеологом «Товарищества передвижных художественных выставок». Он продвигал идеи общественной роли художника и его ответственности, настаивал на необходимости реализма на полотнах.


«Христос в пустыне» (1872)

Его знали и ценили как портретиста. Самого же Крамского эта череда заказов утомляла. Несколько раз он обращался к Павлу Третьякову с просьбой обеспечить его на год — за это время живописец планировал осуществить свои творческие идеи, не связанные с портретами. Но увы, понимания у мецената и коллекционера не нашел.

Прожил Крамской недолго, а скончался во время работы над портретом доктора Раухфуса: художник внезапно наклонился и упал — аневризма аорты. Было Ивану Крамскому 49 лет.

Он был знаком с “Незнакомкой”.

Женщина ниоткуда

Одно из самых знаменитых и загадочных полотен русской школы живописи возникло словно ниоткуда. В обширном эпистолярном наследии Крамского нет ни слова о работе над “Неизвестной”. Не проясняют ситуацию дневники и воспоминания современников – нигде ничего. Какая-то таинственная “фигура умолчания” вместо досконально документированной творческой предыстории создания шедевра, именуемого “Русской Джокондой”. Напрашивается вывод: именитый художник, имевший широкий круг заказчиков в разных слоях петербургского общества – от богатых дворянских и купеческих домов до великокняжеских и царских дворцов, – сознательно писал “Неизвестную” втайне от всех. Для Ивана Николаевича подобная скрытность была делом противоестественным: как правило он охотно делился своими творческими замыслами.

Интрига продолжала раскручиваться. Павел Михайлович Третьяков покупать для своей галереи несомненный шедевр столь ценимого им передвижника и постоянного корреспондента не стал и от комментариев воздержался.

Но почему? Что видели в этом портрете современники, чего не видим мы?

И ваш покорный слуга попробовал посмотреть на женский портрет глазами первых посетителей “картинной выставки” 1883 года, притязающих на аристократизм и неукоснительное соблюдение светских приличий.

Да – женщина едет в коляске. Заметим – двухместной. То есть это или чей-то выезд (что показатель высокого положения) или, как минимум, дорогой извозчик-лихач. При этом героиня в коляске одна. Хотя порядочной даме приличествовало бы ехать с кем-то – мужем, отцом, братом, наконец, подругой или компаньонкой.

Аристократка никогда бы не позволила себе столь демонстративное нарушение правил света. Аристократка не стала бы и одеваться так, как это сделала “Неизвестная”.

И это уже зацепка для поиска, в котором мне помогли исследования специалистов по истории костюма 1 .

Манто памяти Скобелева

Небольшая бархатная шляпка “Франциск” с подвитым белым страусовым пером, манто “Скобелев” с собольим мехом, дорогие кожаные перчатки – вещи для 1883 года сверхмодные. Настоящий тренд сезона, как сказали бы в наши дни: “белый генерал” Михаил Дмитриевич Скобелев при весьма загадочных обстоятельствах ушел из жизни летом 1882-го, и смерть молодого военачальника продолжает будоражить умы. Но носить столько дорогих и модных вещей сразу для дамы из высшего общества – дурной тон. Чувствующая стиль богатая женщина наденет что-то одно, подчеркивающее ее статус , – и достаточно. Обряжаться в “самое-самое” – манера нуворишей.

Читайте также:  Верочка Мамонтова и картины художника Васнецова

Напомним, картина писалась в годы зарождения российского капитализма, выхода на арену тогдашних “новых русских” – железнодорожных магнатов, банкиров. Это они и их дамы кичились роскошью, что вызывало усмешки – выскочки тешат свои комплексы. О дальнейшем точно сказал Пушкин:

И молча обмененный взор
Ему был общий приговор.

Вывод очевиден: изображенная Крамским дама либо не принадлежит к светскому обществу, либо имеет уникальную возможность безнаказанно нарушать принятые в нем правила поведения. “Неизвестная” изъята из юрисдикции всевластной и жестокосердной светской молвы и осознает собственную неподсудность: суровые приговоры света – не для нее.

Такое возможно в одном-единственном случае: даму поддерживает сам государь император, не желающий хранить в тайне свои особые отношения с “Неизвестной”. Осталось лишь назвать ее имя. Это – княжна Екатерина Михайловна Долгорукова (1847 – 1922), которая в течение 14 лет была близка с Александром II (1818 – 1881). И письма к которой он всегда начинал со слов: “Здравствуй, дорогой ангел моей души” 2 .

Второй в коляске

Эту близость и сам император, и его фаворитка рассматривали не как греховную связь, но как тайный брачный союз, на который они получили благословение “от Бога”. В ГА РФ хранится обширная переписка этой пары: 3450 писем Александра II и 1458 писем княжны.

Изучив переписку, историк из Санкт-Петербурга и автор “Родины” Юлия Сафронова написала замечательную книгу “Екатерина Юрьевская. Роман в письмах”, в которой очень деликатно, но психологически точно написала об этом казусе. С самого начала отношений пара разработала свои собственные “формулы любви”:

“Катя даже писала об их взаимном чувстве, как о событии, предопределенном на небесах: “Мы созданы, чтобы составить священное исключение”. Такое постоянное самовнушение позволяло избегать обсуждений незаконности внебрачной связи. Роман никогда не мыслился в категориях греха, но, напротив, – как следование божьему велению. При этом пара понимала, что извне их связь может оцениваться иначе. Скрытая от самих себя неуверенность видна в навязчивом повторении: “Мы одни понимаем вполне всю святость этого чувства, которым мы счастливы и гордимся”. . Другим способом ответить на внутренние сомнения было объявление своего чувства уникальным, недоступным никому, а значит, не подчиняющимся общим законам: “. мы единственная пара, которая любит с такой страстью, как мы, и кто знает радость культа, который нам внушен Богом”. Крайней степенью обособления себя от мира было объявление всего внешнего несущественным, не имеющим смысла. ” 3

Пара неоднократно нарушала неписаные правила поведения в свете. Во время отдыха в Крыму княжна могла одна отправиться на прогулку. Фрейлина императрицы графиня Александра Андреевна Толстая с плохо скрываемым возмущением вспоминала, как однажды увидела княжну Долгорукову “на проезжей дороге, на глазах у всех . идущую пешком” 4 . Еще большим нарушением светских приличий были совместные прогулки любовников в открытом экипаже. 30 июня 1872 года княжна написала царю: “Я обожаю управлять твоим кабриолетом, прижимаясь вся к твоему красивому телу, которое мое – так бы всего и съела” 5 .

Исходя из этого интимного признания, на свободном месте слева от “Неизвестной” мог бы располагаться Александр II. Не исключено, что первоначально Крамской и намеревался изобразить царя рядом с его морганатической супругой. Тем более что императора нередко живописали то в санях, то в коляске. В Ярославском художественном музее хранится картина Николая Егоровича Сверчкова “Катание в коляске (Александр II с детьми)”. Проделайте небольшой мысленный эксперимент: в собственном воображении перенесите фигуру царя с этого полотна и усадите его на свободное место рядом с “Неизвестной” – и да простят мне искусствоведы подобное кощунство!

Известна и гравюра пунктиром и резцом конца первой четверти XIX века: великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I, отец Александра II) с супругой Александрой Федоровной сидит в коляске и по-хозяйски правит лошадьми. Августейшая чета изображена на фоне Аничкова дворца, в котором она тогда обитала 6 . Но слева от “Неизвестной” мы тоже видим Аничков дворец, который в годы царствования Александра II принадлежал цесаревичу Александру Александровичу.

Возникает сильная эмоциональная дуга. Искусство художника неожиданно снимает плотный покров, скрывающий важную тайну династии Романовых.

Перемена декораций

6 июля 1880 году, после смерти императрицы Марии Александровны, государь поспешил обвенчаться с княжной в “походной” церкви Царского Села. Екатерина Михайловна получила титул светлейшей княгини Юрьевской, а вместе с ней и рожденные до брака дети – сын Георгий (Гога) и дочери Ольга и Екатерина; еще один сын, Борис, умер в младенчестве. В распоряжение княгини Юрьевской уже в сентябре 1880 года государь передал Особый капитал, составивший 3 409 580 рублей 1 копейку 7 . Вера Боровикова, горничная княжны, вспоминала, что Александр II начал открыто ездить в одной коляске с ее хозяйкой уже через две недели после венчания: “. и все видели в Царском Селе, но никто вслух не говорил о свадьбе” 8 .

Высший свет был в шоке, понимая, что прогулками императора с морганатической супругой дело не ограничится.

Династический кризис вновь вплотную приблизился к порогу Дома Романовых. Вспоминает действительный тайный советник Анатолий Николаевич Куломзин: “. Носились зловещие слухи о желании государя короновать княгиню Юрьевскую. Все это волновало до глубины души. . Повелено было найти в архиве Министерства двора церемониал коронования Петром Великим Екатерины I. Узнав об этом, наследник объявил, что если произойдет это событие, то он с женой и детьми уедет в Данию, на что последовала со стороны Александра II угроза в случае такого отъезда объявить наследником престола рожденного до брака от Юрьевской Георгия. ” 9

“Неизвестная” могла быть коронована как Екатерина III.

Следовало приготовить русское общество к тому, что в романе “Что делать?”, культовой книге нескольких поколений россиян, именовалось “переменой декораций”.

Александр II, царствовавший уже четверть века, мечтал отречься от престола и частным человеком провести остаток жизни с Катенькой – в Каире или в Америке. “Ах! Как все мне надоело, и что бы я дал, чтобы бросить все, удалиться куда-нибудь с тобою, ангел души моей, и жить только для тебя” 10 .

Именно в это время признанный корифей портретной живописи Крамской и получил заказ написать портрет княгини Юрьевской. Заказ просили не афишировать. Такова моя гипотеза. Она базируется на фактах.

Лица не увидать

Осенью 1880 года другой модный и очень дорогой столичный художник, Константин Егорович Маковский (царь называл его “мой живописец” 11 ), писал в Ливадии парадный портрет княгини. Граф Сергей Дмитриевич Шереметев, любимый адъютант цесаревича, нелицеприятно написал о невыносимой атмосфере, которая сложилась в императорской резиденции: “. был свидетелем многого, чего бы не желал видеть, и очевидцем смутной и мрачной эпохи (полнейшего разложения и упадка обаяния царской власти). . Маковский в то время делал портрет княгини Юрьевской; нужно было ходить им любоваться. . Можно сказать, что семейный быт царской семьи представлял из себя целый ад”.

Считавшийся утраченным парадный портрет княгини Юрьевской кисти Маковского недавно был обнаружен в Стокгольме и 13 декабря 2017 года продан на аукционе за рекордные 11 млн крон ($1,304 млн).

Сергей Маковский, сын художника, запомнил колоритную подробность: художник начал картину в Ливадии, написав лицо модели с натуры, а заканчивал в Петербурге, воспользовавшись услугами натурщицы, которая для пущей достоверности позировала ему в голубом капоте княгине Юрьевской. Судя по всему, княгине Екатерине Михайловне явно недоставало терпения и усидчивости. И портретисты должны были учитывать эту ее особенность.

В частной коллекции Душана Фридриха (Прага) хранится этюд Крамского времен работы над “Неизвестной” – молодая женщина в коляске в той же позе. Чем-то похожа на героиню картины. Хотя лицо грубее, и взгляд уж точно вызывающе высокомерен. Во всем облике этой модели ощущается какая-то нестерпимая и дерзкая вульгарность.

Кто изображен? Скорее всего – натурщица. Возможно – женщина легкого поведения. Крамской хотел схватить нужную ему позу, а заодно для памяти написал и лицо. Мастер заранее готовился к тому, чтобы при работе над портретом княгини Юрьевской напрасно не тратить время на проработку деталей. Кто знает, захочет ли нетерпеливая княгиня позировать в течение многих сеансов?!

Но Крамскому не довелось реализовать этот замысел.

Тень отмененного заказа

Последовали всем известные события: 1 марта 1881 года Александр II погиб от бомбы народовольцев, трон занял его сын Александр III. Княгиня Юрьевская отрезала свои роскошные волосы (длинная коса достигала пола) и положила их в гроб императора. Под неприкрытым давлением Александра III и императрицы Марии Федоровны безутешная вдова сначала покинула свои апартаменты в Зимнем дворце, а затем и вовсе уехала вместе с детьми из России и обосновалась на собственной вилле в Ницце.

Крамской оказался невольно вовлечен в чужую семейную драму, при этом ко всем ее “действующим лицам” он относился хорошо (к Александру III и императрице Марии Федоровне тоже, известны их портреты кисти Крамского). Заказ отпал сам собой – что ж, ладно. Но дальше что – плюнуть и забыть? Увы – не так устроен художник! Идея, запавшая в душу, не отпускает, саднит, перерастает в другую. В общем, он начинает лихорадочно работать над полотном уже совсем другим.

Разумеется, ни о каком портретном сходстве “Неизвестной” с княгиней Екатериной Михайловной теперь не могло быть и речи.

Взгляните ещё раз на “Неизвестную”. Героиня – одна в двухместной коляске. По логике, рядом с ней должен быть. Кто – любимый мужчина? Но его уже нет. Погиб? А что на полотне на заднем плане? Аничков дворец – тот, в котором еще совсем недавно жил Александр III. Героиня навсегда уезжает от Аничкова дворца! И в глазах ее удивительная гамма чувств: боль, печаль, надменность. Но надменность – особого рода: вы, толпа на улице, не вправе судачить обо мне, судить меня.

И уже не хочется обсуждать вычурность нарядов едущей по Невскому гордой и печальной красавицы. Крамской работал на века – кто, спустя века, помнит тонкости тогдашней моды? Вы в лицо ее всмотритесь! Глупо говорить, что это чей-то портрет. Это вообще не портрет. Это картина – другой жанр. И писалась уже не княгиня Юрьевская. Что-то в героине, возможно, от натурщицы с этюда. Что-то – от дочери Софии, часто позировавшей отцу. А больше всего – от женщины, о которой думал сам художник. И не спрашивайте, кто она.

В Государственной Третьяковской галерее “Неизвестная” появилась лишь в 1925 году – после национализации одной из частных коллекций.

Автор выражает искреннюю признательность журналисту Сергею Нехамкину (Минск) за помощь в работе.

Ссылка на основную публикацию